Наши телефоны:
8 (495) 743-01-87
Главная
Контакты
О компании
Онлайн-консультация
Анализ законодательства
Главная  > Анализ законодательства > Договор комиссии > Договор комиссии:проблемы правоприминения

Договор комиссии:проблемы правоприминения

 

ДОГОВОР КОМИССИИ: ПРОБЛЕМЫ ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ

 

А.В. СТАНКЕВИЧ

 

Станкевич Алексей Владимирович, заместитель начальника правового отдела Московской восточной таможни, аспирант кафедры гражданского и семейного права МГЮА. Специалист по гражданскому и таможенному праву, внешнеэкономическим сделкам, обязательствам, договорам.

Родился 5 февраля 1981 г. в г. Нежине Черниговской обл. Образование - высшее юридическое. В 2004 г. окончил Российскую таможенную академию.

Автор 15 статей по проблемам гражданского и таможенного права, опубликованных в журналах "Арбитражная практика", "Журнал российского права", "ЭЖ-Юрист", "Законодательство".

 

Характеристика договора комиссии как одного из самых сложных договорных обязательств подтверждается значительным числом трудноразрешимых правовых ситуаций, регулярно возникающих в арбитражной практике.

Информационное письмо ВАС РФ от 17 ноября 2004 г. N 85, которым был утвержден Обзор практики разрешения споров по договору комиссии (далее - Обзор), несмотря на свое эффективное значение, с одной стороны, вообще не коснулось ряда практически важных вопросов, с другой стороны, представило достаточно спорное толкование отдельных норм о договоре комиссии.

Целью настоящей статьи является рассмотрение некоторых проблемных вопросов договора комиссии, выразившихся, в частности, в неустойчивой арбитражной практике по данной категории споров.

В арбитражно-судебной практике возник вопрос о соотношении самого договора комиссии и непосредственно поручения комитента. В связи с чем возникла подобная проблема?

В соответствии со ст. 990 ГК РФ по договору комиссии комиссионер обязуется по поручению другой стороны (комитента) совершить за вознаграждение одну или несколько сделок от своего имени, но за счет комитента.

Буквальное прочтение данной нормы может привести к выводу, что комиссионер обязуется совершать сделки не непосредственно в силу самого договора комиссии, а именно по поручению комитента.

Данное суждение, казалось бы, подтверждается нормой, закрепленной в ст. 993 ГК РФ, в которой указано, что комиссионер обязан выполнить принятое поручение на наиболее выгодных для комитента условиях.

Кроме того, в соответствии со ст. 999 ГК РФ именно по окончании исполнения поручения комиссионер должен предоставить комитенту отчет.

В связи с этим возникает ряд вопросов. Как оформляется поручение? Может ли комитент вообще не выдавать поручение комиссионеру? Как быть, если условия, выраженные в поручении, не соответствуют условиям самого договора комиссии?

По данной проблематике можно выделить несколько позиций.

Первая точка зрения заключается в том, что поручение представляет собой одностороннюю сделку комитента, которая влечет для комиссионера необходимость исполнения обязанностей в силу прямого указания закона.

В таком случае правовая природа поручения рассматривается как близкая природе предписания комитента. Так, по смыслу п. 3 ст. 998 ГК РФ комитент может предписать комиссионеру осуществить страхование имущества (совершить сделку) за счет комитента независимо от того, указано или нет это в договоре комиссии.

При таком толковании поручение рассматривается как неотъемлемая часть договора комиссии (Постановление ФАС Московского округа от 19 июля 2007 г. по делу N КА-А41/6167-07-1,2).

В указанном деле комитент выдавал комиссионеру поручения, в которых указывалось, какой товар должен приобрести комиссионер.

Аналогичный подход был использован в Постановлении ФАС Северо-Западного округа от 3 марта 2008 г. по делу N А56-8615/2005:

"В соответствии с договором комиссии от 6 мая 2004 г. N 06-05/002 Общество (комитент) поручило ООО "Комплекс ТУ" (комиссионер) совершить одну или несколько внешнеторговых сделок по продаже товара, определенного комитентом в комиссионных поручениях, являющихся неотъемлемой частью договора комиссии".

С данной позицией трудно согласиться.

Если рассматривать поручение как одностороннее волеизъявление лица, то оно не может являться неотъемлемой частью двусторонней сделки. Невозможно в таких поручениях комитента определять цену товара. По смыслу ст. 995 ГК РФ цена отчуждаемого (приобретаемого) товара должна быть согласована с комиссионером: "Комиссионер, продавший имущество по цене ниже согласованной с комитентом...". Если рассматривать поручение как некое одностороннее волеизъявление комитента, то о согласовании речи быть не может. Аналогично можно высказаться по поводу наименования и количества товара. Предмет сделки, заключаемой во исполнение договора комиссии, должен быть согласован сторонами договора комиссии. Комиссионер, которые несет ответственность за незаключение сделки, должен участвовать в согласовании конституирующих условий сделки, которая будет заключаться во исполнение договора комиссии.

Иной подход продемонстрирован в Постановлении ФАС Восточно-Сибирского округа от 13 августа 2007 г. N А74-3208/06-Ф02-5122/07:

"Согласно пунктам 1.3, 1.4 договора состав, объем услуг, сроки оказания, стоимость услуг, оказание которых необходимо для комитента, в том числе дополнительных услуг, не предусмотренных договором, определяются его поручением по каждой конкретной услуге, выдаваемым комиссионеру посредством подписания дополнительного соглашения, являющегося неотъемлемой частью договора".

В данном толковании поручение представляет собой двустороннюю сделку, которая заключается для того, чтобы комиссионеру было ясно, какую сделку он должен совершить. В самом договоре комиссии условия сделок, которые будут заключены во исполнение договора комиссии, носят общий характер.

В связи с этим возникает вопрос: является ли договором комиссии соглашение, если в нем отсутствуют существенные условия сделок, которые обязан совершить комиссионер, зато имеется пункт о том, что стороны согласуют в будущем данные условия в дополнительном соглашении? Ответ очевиден. Данное соглашение не является договором комиссии. Непонятно, какие сделки в отношении какого товара комиссионер обязался совершить. Можно ли сказать, что данное соглашение является предварительным договором? В предварительном соглашении должны содержаться существенные условия основного договора. В таком соглашении существенных условий нет. Предположим, комиссионер отказался подписывать так называемое дополнительное соглашение. Комиссионер понял, что реализовать товар по той цене, которую предложил комитент, он не может. Способен ли комитент принудить комиссионера к исполнению поручения? Конечно, нет. Стороны не согласовали существенные условия сделок, которые должны были быть совершены во исполнение договора комиссии. В таком случае предмет комиссии не определен.

Следовательно, и вторая позиция в понимании договора комиссии не является правильной. Нужно отметить, что в договорной практике стороны часто используют так называемую систему заявок. Однако ничего общего с таким пониманием поручения комитента она не имеет. В таких случаях стороны согласовывают все существенные условия сделок, которые должен совершить комиссионер, но момент их совершения определяется волей комитента в поданной заявке.

Третья позиция заключается в следующем. В ряде случаев суды исходили из того, что договор комиссии есть комиссионное поручение. Каких-либо отдельных поручений или дополнительных соглашений не требуется вовсе. Именно по договору комиссии комитент поручает комиссионеру совершить сделку (Постановления ФАС Московского округа от 20 апреля 2000 г. по делу N КГ-А40/1456-00; ФАС Северо-Кавказского округа от 26 февраля 2006 г. по делу N Ф08-388/2006-176А).

С данным суждением следует согласиться. Комиссионное поручение есть договор комиссии. Факт заключения договора комиссии означает то, что комитент поручил, а комиссионер принял на себя комиссионное поручение. Существо комиссионных отношений не предполагает, что комитент после заключения договора комиссии должен выдать комиссионеру некое поручение.

В связи с этим недопустимо указывать в поручениях, имеющих характер одностороннего волеизъявления, существенные условия подлежащих совершению сделок, не отражая данные условия в самом договоре комиссии. Данный подход влечет за собой признание договора комиссии незаключенным.

На практике цена, количество и наименование товара определяются сторонами в спецификациях. Подчеркнем, если стороны согласовали в договоре существенные условия сделок, подлежащих совершению, то поручения комитента могут иметь место в том смысле, что комитент по предварительно согласованному в договоре условию может требовать от комиссионера совершения сделок в отношении конкретного товара в конкретный срок.

Вывод о том, что понятия "договор комиссии" и "комиссионное поручение" сливаются в смысловом значении, можно сделать из редакции ст. 1004 ГК РФ, в которой говорится об отказе со стороны комиссионера от исполнения некомиссионного поручения, а именно договора. По тексту гл. 51 ГК РФ выражения "исполнение комиссионного поручения" и "исполнение договора комиссии" чередуются настолько часто, что нельзя не прийти к выводу, что законодатель имел в виду одно и то же, но использовал разную терминологию.

По смыслу ст. 1003 ГК РФ комитент может прекратить договор, отказавшись от его исполнения путем отмены поручения. Такая сложная трехступенчатая логическая конструкция проста - комитент может расторгнуть договор комиссии в одностороннем порядке.

Усложнение текста путем использования выражения "отмена комиссионного поручения" не представляется целесообразным, поскольку не несет за собой юридического значения.

Поручение на совершение сделок заключено уже в самом договоре комиссии. Как не требуется выдачи особого поручения в договоре поручения, так не требуется оно и в договоре комиссии. Комиссионер осуществляет исполнение именно договора комиссии.

Несмотря на то что вопрос о моменте исполнения комиссионером своей обязанности активно дискутируется на всем протяжении развития института договора комиссии, однозначного ответа на него нет и в настоящее время. Вопрос этот имеет практическое значение в том смысле, что с момента, когда комиссионер считается исполнившим свою обязанность, он приобретает право на комиссионное вознаграждение.

Какие под данному поводу высказаны суждения в науке и в арбитражной практике?

Первая позиция заключается в том, что комиссионер считается исполнившим свою обязанность, когда он заключил сделку во исполнение договора комиссии.

Сторонники данной позиции указывают на то, что по смыслу ст. 990 ГК РФ выражение "комиссионер обязуется по поручению другой стороны (комитента) за вознаграждение совершить одну или несколько сделок..." нужно понимать в том смысле, что комиссионер обязуется заключить сделку.

Так, в одной из работ, посвященных проблемам договора комиссии <1>, была высказана мысль, что понятие "совершение сделки" представляет собой заключение сделки. Если же стороны предполагают, что комиссионер должен также исполнить заключенную им сделку, то это должно быть прописано в договоре комиссии.

--------------------------------

<1> Егоров А.В. Предмет договора комиссии // Актуальные проблемы гражданского права. Сборник статей. Вып. 5 / Под ред. В.В. Витрянского. М.: Статут, 2002. С. 86 - 147.

 

К сожалению, большую неясность в данном вопросе добавил Обзор практики разрешения споров по договору комиссии.

Во-первых, в подтверждении данной позиции, казалось бы, можно сослаться на последний абзац п. 18 Обзора:

"Поскольку сделка во исполнение комиссионного поручения заключена, комиссионное поручение признается исполненным и комиссионеру причитается установленное договором вознаграждение".

Во-вторых, данное суждение вроде бы подтверждает заголовок п. 3 Обзора, сформулированный следующим образом:

"Право требования уплаты комиссионного вознаграждения не зависит от исполнения сделки, заключенной между комиссионером и третьим лицом, если иное не вытекает из существа обязательства или соглашения сторон".

В литературе это дало основание прийти к следующему выводу: "При этом ВАС РФ устранил неопределенность в использовании понятия "совершения сделки", пояснив, что если иное не обусловлено сторонами, совершение сделки означает ее заключение комиссионером, но не исполнение" <2>.

--------------------------------

<2> Свит Ю.П. Отражение проблем правового регулирования договора комиссии в обобщении арбитражной практики по спорам, возникающим из договора комиссии // Цивилист. 2005. N 2. С. 31.

 

И смысл приведенных цитат из Обзора, и нормы закона, и существо комиссионных отношений убедительно доказывают, что комиссионер считается исполнившим свою обязанность по договору комиссии не с момента заключения сделки, а с момента исполнения со своей стороны сделки, указанной в комиссионном поручении.

В подтверждении данной позиции можно привести следующие аргументы.

1. Буквальное значение последнего абзаца п. 18 Обзора противоречит смыслу данного пункта. Пункт имеет следующий заголовок: "Если комиссионер отвечает за третье лицо и на этом основании исполнит комитенту сделку, заключенную с третьим лицом, то комитент не может отказаться от уплаты комиссионного вознаграждения". Смысл приведенного казуса заключается в том, что если комиссионер понес ответственность за третье лицо и "перечислил комитенту" необходимую сумму, то он имеет право на комиссионное вознаграждение. Логично. Комитент получил результат, на который он надеялся, и обязан уплатить вознаграждение. Высший Арбитражный Суд РФ прямо связал в данном деле обязанность комитента по уплате вознаграждения с тем, что комиссионер понес ответственность за третье лицо и фактически исполнил его обязанность. В противном случае комиссионер требовал бы уплаты с момента, когда просто заключил сделку, а то обстоятельство, что он исполнил в пользу комитента сделку, заключенную с третьим лицом, не имело никакого значения. Однако данное обстоятельство вынесено в заголовок пункта.

2. Не дает больше оснований согласиться с первой точкой зрения и п. 3 Обзора.

Условия дела предполагали исследование вопроса о том, уплачивается ли комиссионное вознаграждение, если не исполнило сделку третье лицо, но не комиссионер.

"Суд апелляционной инстанции отменил решение и удовлетворил иск в полном объеме, указав, что в силу пункта 1 статьи 990 ГК РФ основной обязанностью комиссионера, с исполнением которой связано возникновение права комиссионера на вознаграждение, является обязанность совершить сделку, а принятие исполнения по этой сделке может входить или не входить в предмет комиссионного поручения в зависимости от соглашения между комиссионером и комитентом. Кроме того, постановка уплаты вознаграждения по договору комиссии в зависимость от воли третьего лица, а следовательно, под условие не отвечает признакам возмездных договоров, к числу которых относится договор комиссии".

Суд определенно высказался, что комиссионер имеет право на вознаграждение, даже если третье лицо не исполнило сделку.

Однако из данного тезиса не следует вывод, что комиссионер имеет право на вознаграждение, если сам не исполнит заключенную сделку.

Более того, в указанном деле комиссионер не просто заключил сделку, но и исполнил свои обязанности продавца по заключенной сделке.

3. Довод о том, что комиссионер не просто должен заключить сделку, но и исполнить ее, подтверждается историей развития института договора комиссии.

В соответствии с подп. "б" ст. 275-е ГК РСФСР 1925 г. комиссионер должен исполнить все обязанности и осуществить все права, вытекающие из сделки с третьим лицом.

Аналогичное правило содержалось в п. 1 ст. 411 ГК РСФСР.

Отсутствие в Гражданском кодексе РФ нормы подобного содержания не означает, что данное правило не должно применяться. Оно следует из существа комиссионных отношений.

4. Редакция гл. 51 ГК РФ дает основания для предположения, что исполнение комиссионером заключенной сделки входит в комиссионное поручение. Так, по смыслу ст. 992 ГК РФ в случае, если комиссионер совершил сделку на условиях более выгодных, чем те, которые были указаны комитентом, то дополнительная выгода по общему правилу делится поровну.

Данная норма устанавливает правило на случай, если после совершения сделки появляется дополнительная выгода. Если понимать под совершением сделки только лишь ее заключение, то что никакой дополнительной выгоды нет. Делить поровну еще нечего. Если понимать под совершением сделки не только заключение, но и ее исполнение, то правило приобретает логический смысл.

В поддержку отстаиваемой позиции можно привести и ст. 993 ГК РФ. Законодатель указал на то, что комиссионер не отвечает за неисполнение сделки третьим лицом, кроме случаев, когда не проявил осмотрительности в выборе лица либо принял на себя делькредере. Если исходить из того, что обязанности комиссионера заканчиваются заключением сделки и с этого момента он имеет права на комиссионное вознаграждение, то смысла в данной норме нет. Комиссионное поручение исполнено, а исполнит или нет третье лицо сделку, значения не имеет. Указывать, что комиссионер не несет ответственности за третье лицо, не нужно, это лишнее.

Последовательное проведение идеи комиссионных отношений заключается в том, что целью комитента при заключении договора комиссии является удовлетворение своего интереса, выраженного в данном случае в получении имущества. Именно поэтому законодатель устанавливает границы ответственности комиссионера, в случае если цель комиссионного поручения не была исполнена.

Кроме того, если в ст. 990 ГК РФ используется словосочетание "совершение сделки", то в ст. 993 ГК РФ - "заключение сделки". Объясняется это тем, что по смыслу п. 1 ст. 993 ГК РФ заключенная с третьим лицом сделка не исполнена. Именно неисполнение сделки не позволяет использовать в отношении ее понятие "совершение".

5. Арбитражно-судебная практика подтверждает точку зрения, что комиссионер не только должен заключить, но и исполнить сделку (Постановления ФАС Дальневосточного округа от 28 июня 2003 г. по делу N Ф03-А73/03-1/1452; ФАС Уральского округа от 6 ноября 2007 г. по делу N Ф09-8982/07-с6).

В деле N Ф08-2545/2001 указано:

"Суд при разрешении спора о взыскании комиссионного вознаграждения установил, что комиссионер не выполнил своих обязательств по договору, денежные средства, полученные от реализации продукции, комитенту не перечислил. Поскольку договор комиссии по существу истцом исполнен не был, суд пришел к выводу об отсутствии оснований для удовлетворения иска о взыскании вознаграждения".

Таким образом, мы приходим к выводу, что в обязанности комиссионера входит исполнение сделки, заключенной в соответствии с комиссионным поручением.

Более того, точка зрения, что в обязанности комиссионера входит не просто исполнение сделки со своей стороны, но и принятие исполнения от третьего лица, несмотря на то что данная позиция противоречит п. 3 Обзора, также имеет право на существование. Как уже отмечалось, существо комиссионных отношений предполагает, что комиссионер должен исполнить сделку с третьим лицом. Принятие исполнения входит в обязанности по исполнению сделки.

Если внимательно изучать п. 3 Обзора, можно обнаружить: если в описании казуса суд указывает, что обязанность по принятию исполнения может быть установлена соглашением сторон, то в заголовке пункта добавляется еще и то, что обязанность по принятию комиссионером исполнения может вытекать из "существа обязательства". Это крайне важное добавление. Принятие комиссионером исполненного по договору комиссии следует из существа комиссионного обязательства. Здесь нужно полностью согласиться с ВАС РФ.

К сожалению, пункт раздела не объясняет, что можно понимать под существом обязательства в данном случае.

В силу прямого указания комиссионер обязан передать комитенту все полученное по договору комиссии (ст. 999 ГК РФ). В Кодексах РСФСР и в дореволюционном законодательстве <3> комиссионер должен осуществить все права и выполнить все обязанности по заключенной сделке. Принятие исполнения есть обязанность по сделке.

--------------------------------

<3> Носенко Д.И. Журнал гражданского и уголовного права. Кн. 1. СПб.: Типография Правительствующего сената, 1882. С. 9.

 

Интерес комитента заключается в том, чтобы сделка с третьим лицом была исполнена надлежащим образом, поскольку в данном случае он имеет цель приобрести имущество. Принятие комиссионером имущества у третьего лица в полной мере отражает существо комиссионных отношений.

Целью, интересом комитента является приобретение товара в собственность. Данный интерес обусловил во многом появление такого договорного типа, как договор комиссии. Комитент не имеет интереса просто заключить сделку на покупку имущества. Комитент хочет получить имущество. Если по условиям договора комиссии комиссионер должен совершить сделку с условием, что приобретаемый товар должен непосредственно направляться комитенту, то существо отношений не предполагает принятие комиссионером исполнения со стороны третьего лица. В иных случаях существо комиссионных отношений предполагает, что исполнение договора комиссии оканчивается передачей комитенту полученного по договору комиссии.

Предположим, комиссионер не имеет обязанности по принятию исполненного третьим лицом, и в договоре стороны такого условия не предусмотрели. Комиссионер заключил сделку, получил вознаграждение и просто отказался от принятия исполненного по сделке. Принудить комиссионера к принятию комитент не может. Право требовать от комиссионера передачи всех прав к третьему лицу по ст. 993 ГК РФ также сомнительно, поскольку в нашем случае не третье лицо не исполняет сделку, а именно комиссионер. Третье лицо свою обязанность продавца по смыслу ст. 458 ГК РФ выполнило, например, товар полностью готов к передаче. Кроме того, по смыслу ст. 993 ГК РФ комитенту передаются права по сделке, однако принятие исполнения по сделке есть не право, а обязанность.

Комиссионер как сторона в договоре будет нести перед третьим лицом определенную ответственность за неисполнение своей обязанности, выраженной в непринятии товара, однако для уплатившего вознаграждение комитента данное обстоятельство вряд ли может иметь какое-либо полезное в имущественном отношении значение.

В силу прямого указания ст. 1000 ГК РФ комитент обязан освободить комиссионера от обязательств, принятых на себя перед третьими лицом, по исполнению комиссионного поручения.

На первый взгляд данная норма подтверждает мысль о том, что комиссионное поручение оканчивается моментом заключения сделки. Комиссионер заключил сделку, а комитент должен освободить его от всех обязанностей. Но сама структура нормы говорит о другом. Как построены обязанности комитента? Он должен принять от комиссионера все исполненное, осмотреть все имущество и о недостатках немедленно сообщить комиссионеру, а также освободить комиссионера от всех обязательств. То есть комитент освобождает комиссионера от всех обязательств после того, как удостоверится, что имущество, которое для него приобрел комиссионер, именно то, которое имелось в виду. Поэтому такое серьезное значение в договоре комиссии имеет отчет комиссионера. В случае если приобретенное имущество вовсе не то, которое комитент поручал комиссионеру приобрести, комитент имеет право отказаться от принятия сделки на свой счет.

Таким образом, можно сделать вывод: до того как комиссионер не исполнил свои права по договору с третьим лицом, комитент не должен освободить его от обязательств. В противном случае мы вынуждены считать, что, переведя на себя обязанности комиссионера по сделке, комитент в указанной сделке не переводит на себя права по сделке, которые остаются у комиссионера. Требовать же передачи прав от комиссионера в том случае, если третье лицо не нарушало своих обязанностей, комитент не может. Следовательно, позиция, что комиссионное поручение считается исполненным с момента заключения сделки, серьезно нарушает баланс интересов комитента и комиссионера.

Также нужно обратить внимание на то, что при любом толковании понятия "совершение сделки" обязанность комиссионера передать все полученное комитенту определена законом. Если мы исходим из того, что комиссионное вознаграждение комитент должен уплатить комиссионеру после заключения сделки, то почему в возмездном договоре комиссионер должен совершать действия, не связанные с исполнением комиссионного поручения и при этом совершенно не оплачиваемые? Если эти обязанности, как считается, выходят за рамки комиссионного поручения, то почему они не оплачиваются? Если комиссионного обязательства уже нет, оно исполнено, то в силу чего комиссионер должен что-либо передать комитенту?

Представляется, что передача всего полученного по сделке, совершенной во исполнение договора комиссии, входит в исполнение обязанности по комиссионному поручению.

Таким образом, по данному вопросу необходимо конкретное разъяснение Высшего Арбитражного Суда РФ, из которого было бы ясно, обязан ли комиссионер осуществлять права и нести обязанности из сделки, заключенной во исполнение договора комиссии.

Ряд норм, закрепленных в гл. 51 ГК РФ, не отличается логической стройностью и обоснованностью, что не может не привести к сложности при их применении на практике.

В частности, в соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 995 ГК РФ комиссионеру, действующему в качестве предпринимателя, может быть предоставлено комитентом право отступать от его указаний без предварительного запроса. Могут ли стороны в случае, если комиссионер не является предпринимателем, установить в договоре подобное условие? Следуя букве закона, нет. Смысл данного правила неясен. Почему комитент не может разрешить комиссионеру, не являющемуся предпринимателем, отступать от его указаний без предварительного разрешения? Предположим, сделка носит бытовой характер и заключена между друзьями. Предполагается длительное отсутствие комитента. Почему стороны не могут внести данное условие в договор, если им это удобно и оптимально отвечает их интересам? Как кажется, данная норма объективно требует изменения.

Удивляет правило, закрепленное в п. 2 ст. 995 ГК РФ. В соответствии с указанной нормой в случае, если комиссионер был обязан предварительно запросить комиссионера, комиссионер должен также доказать, что он не имел возможности получить предварительно согласие комитента на отступление от его указаний. Сама по себе норма сформулирована правильно.

Вопрос заключается в том, что указанная норма в данном пункте не требуется вовсе, потому что в п. 1 ст. 995 ГК РФ уже установлено, что комиссионер вправе отступить от указаний комитента, если это было необходимо и если он не мог предварительно запросить комитента.

Таким образом, если комиссионер отступил от указаний комитента (если право на отступление без предварительного запроса не установлено в договоре), он должен доказать, что он не мог предварительно запросить.

В связи с этим дублирование данной мысли в п. 2 ст. 995 ГК РФ вряд ли представляется целесообразным.

Большой интерес вызывает норма, закрепленная в ст. 997 ГК РФ. На основании указанной статьи комиссионер вправе в соответствии со ст. 410 ГК РФ удержать причитающиеся ему по договору комиссии суммы из всех сумм, поступивших к нему за счет комитента. Однако кредиторы комитента, пользующиеся в отношении очередности удовлетворения их требований преимуществом перед залогодержателями, не лишаются права на удовлетворение этих требований из удержанных комиссионером сумм.

В пункте 4 Обзора указано: "...на основании статьи 997 ГК РФ право на вознаграждение может быть осуществлено комиссионером путем удержания (зачета) причитающихся ему сумм из любых сумм, поступивших ему от третьего лица в качестве исполнения сделки".

Суждение о том, что удержание комиссионером сумм, причитающихся ему в качестве комиссионного вознаграждения, представляет собой зачет, однозначно высказано в п. 16 Обзора практики разрешения споров, связанных с прекращением обязательств зачетом встречных однородных требований, утвержденным информационным письмом ВАС РФ от 29 декабря 2001 г. N 65:

"Комиссионер вправе в соответствии со статьей 410 ГК РФ удержать причитающиеся ему по договору комиссии суммы из всех сумм, поступивших к нему за счет комитента (статья 997 ГК РФ), а также заявить о зачете на основании иных встречных денежных требований к комитенту".

Здесь можно отметить, что при рассмотрении удержания комиссионером суммы причитающегося ему вознаграждения в качестве зачета не учитывается следующее обстоятельство. Как известно, кредиторы комитента, пользующиеся преимуществом в отношении очередности перед залогодержателями, могут удовлетворить свои требования из удержанных комиссионером сумм.

В связи с этим возникает такой вопрос. Предположим, комиссионер удержал из поступившей к нему суммы причитающееся вознаграждение, т.е. по смыслу двух разъяснений ВАС РФ произвел зачет. Комитент не имеет право требовать перечисления этой суммы себе, а комиссионер не может требовать с комитента комиссионного вознаграждения. В силу прямого указания закона обязательства прекращены.

Тут появляются кредиторы комитента, имеющие в очередности преимущество перед залогодержателями, и в силу прямого и конкретного указания закона удовлетворяют свои требования из удержанных (зачтенных) комиссионером сумм путем предъявления соответствующего требования. Как быть в таком случае комиссионеру? Наблюдается явная несправедливость. Требовать комиссионное вознаграждение он не может. Обязательства прекращены. Закон не предусматривает случая восстановления обязательства, правомерно прекращенного зачетом. Неосновательного обогащения здесь нет, во-первых, потому что все действия лиц осуществлены в строгом в соответствии с законом, а во-вторых, конструируя модель взаимоотношений, закон не мог предоставить лицу в качестве получения причитающихся по закону денег кондикционный иск (а комиссионер, очевидно, должен все-таки получить денежные средства за оказанные услуги). При этом закон не предусмотрел и возможность для комиссионера предъявить комитенту иск, близкий по своей природе к регрессному. Ведь если комиссионер исполнит за свой счет обязательства перед кредиторами комитента, а после зачета, видимо, следует все-таки считать, что обязательство по уплате комиссионного вознаграждения исполнено и сумма перешла полностью в распоряжение комиссионера, то очевидно, что здесь напрашивается возможность последующего требования регрессного характера к комитенту.

Можно, конечно, исходить из того, что удержанная комиссионером сумма не считается поступившей на его счет. К такой мысли может привести буквальное значение слов в норме:

"...не лишаются права на удовлетворение этих требований из удержанных комиссионером сумм". Выражение "удержанных сумм" плохо стыкуется с понятием "свой счет". Однако при таком толковании речи о зачете быть не может, поскольку при зачете зачтенные денежные суммы относятся к распоряжению комиссионера. С юридической точки зрения не должно быть разницы между тем, заплатил ли комитент комиссионеру вознаграждение сам, либо комиссионер получил удовлетворение путем зачета сумм. Получается, что если в первом случае претензий к комиссионеру никто предъявить не может, то во втором случае комиссионер рискует тем, что могут появиться кредиторы-комитенты, и механизма защиты своих прав у комиссионера нет.

К сожалению, закон не регламентирует данный вопрос. Отсутствует и какое-либо разъяснение высших судебных правоприменительных органов.

ов�:�.�� �� p>

 

 

Библиографический список

 

Polish Civil Law / Ed. by D. Lasok. 1974.

Vliet L.P.W. van. Transfer of Movables in German, French, English and Dutch Law. Nijmegen, 2000.

Агарков М.М. Юридическая природа железнодорожной перевозки (по изд. 1922 г.) // Вестник гражданского права. 2008. N 4.

Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга пятая: В 2 т. Т. 1: Договоры о займе, банковском кредите и факторинге. Договоры, направленные на создание коллективных образований. М., 2006.

Брагинский М.И. Предварительный договор в хозяйственных отношениях // Советское государство и право. 1971. N 3.

Кассо Л.А. Запродажа и задаток. М., 1904.

 

КонсультантПлюс: примечание.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (под ред. О.Н. Садикова) включен в информационный банк согласно публикации - КОНТРАКТ, ИНФРА-М, 2005 (3-е издание, исправленное, переработанное и дополненное).

 

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный). 2-е изд. / Рук. авт. кол. и отв. ред. О.Н. Садиков. М., 2004.

Симолин А.А. Влияние момента безвозмездности в гражданском праве // Возмездность, безвозмездность, смешанные договоры и иные теоретические проблемы гражданского права. М., 2005.

n-bo�{>:0�� �� t-align: justify;text-indent:27.0pt;line-height:normal;mso-layout-grid-align:none; text-autospace:none'><27> Грачева Ю.В., Ермакова Л.Д. и др. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А.И. Рарог. 6-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2009.

 

 

Уголовно-правовые аспекты ответственности за заведомо ложный донос и фальсификацию доказательств не составляют предмета настоящей статьи, однако изложенное выше убеждает, что при современном регулировании этой ответственности предупреждение о возможном привлечении к ней в механизме статьи 161 АПК РФ является избыточным и должно быть исключено.

Если сторона настаивает на использовании представленного ею доказательства, против которого заявлен спор о подлоге, то суд принимает меры "для проверки заявления о фальсификации" (статья 161 АПК РФ), характер которых не нуждается в специальном исследовании.

 

Правомерность оставления заявления

о фальсификации без рассмотрения

 

Последовательный анализ привел нас в итоге к ключевому вопросу о том, вправе ли суд оставить заявление о фальсификации без рассмотрения и какие могут быть основания к этому.

Ответ на данный вопрос позволит окончательно уяснить природу исследуемого института, которую мы видим в его резервном, вспомогательном назначении. Проверка заявления о фальсификации становится необходимой только тогда, когда установление судом искомого обстоятельства невозможно без использования оспоренного по мотиву подлога доказательства. Если установление факта возможно без использования такого доказательства, то проверка заявления о фальсификации является излишней.

Поясним на примере, приведенном выше. В суд поступило заявление о фальсификации протокола заседания совета директоров акционерного общества, на котором было принято решение об одобрении крупной сделки. Обязан ли суд немедленно приступить к проверке данного заявления, если сторона, представившая протокол, отказывается исключить его из числа доказательств? Полагаем, что нет. Суду следует принять меры к установлению факта проведения заседания совета директоров и принятия на нем соответствующего решения с помощью иных доказательств, например путем допроса в качестве свидетелей членов совета директоров. Если они подтверждают факт принятия такого решения либо, напротив, отрицают его и оценка их показаний позволяет суду установить данный факт (либо отвергнуть утверждения о том, что он имел место) без использования протокола заседания, то заявление о фальсификации должно быть оставлено без рассмотрения, а выводы суда должны опираться на свидетельские показания. И только если сделать вывод относительно факта одобрения сделки советом директоров на основе использования других доказательств не представляется возможным (не удалось допросить ни одного члена совета директоров либо их показания оказались противоречивыми, собранные доказательства носят косвенный характер и не позволяют суду сформировать убеждение требуемой степени вероятности и т.п.), суду следует вернуться к проверке заявления о фальсификации, для того чтобы решить вопрос о возможности включения данного доказательства в совокупность доказательств, на основе которых будет установлен искомый факт (либо опровергнуто утверждение о том, что он имел место). Другими словами, проверка заявления о фальсификации становится необходимой только тогда, когда сформировать знание суда об искомом обстоятельстве без использования оспоренного по основанию подлога доказательства невозможно. До тех пор пока суд может обойтись без данного доказательства, он не должен рассматривать заявление о фальсификации, и при установлении факта на основе иных доказательств заявление о фальсификации должно быть оставлено без рассмотрения (что, по сути, также означает, что такое доказательство исключается из материалов дела, ибо без проверки заявления о фальсификации оно не может служить средством формирования знания суда, но и необходимости в такой проверке не оказалось). Именно в этом мы усматриваем основание для квалификации института заявления о фальсификации в качестве резервного, вспомогательного механизма проверки доказательства: его "включение" необходимо только тогда, когда без использования оспоренного доказательства невозможно или крайне затруднительно сделать вывод о существовании утверждаемого факта.

Дополнительным аргументом в пользу такого подхода, хотя и не основным, служит то обстоятельство, что проверка заявления о фальсификации практически всегда сопряжена в современных условиях с назначением экспертизы, проведение которой практически неизбежно требует приостановления производства по делу, дополнительных и весьма существенных расходов и т.д. Поэтому всегда, когда суд может обойтись без проверки заявления о фальсификации, ему следует это делать, одновременно исключая доказательство, против которого сделано заявление о подлоге, из числа доказательств, подлежащих исследованию.

Утверждаемое выше может вызвать возражения, основываемые на том, что сторона, представившая доказательство и уверенная в его подлинности, ожидает от суда его оценки в совокупности с другими доказательствами и будет весьма удивлена, узнав, что суд исключил данное доказательство из числа доказательств, подлежащих исследованию, без проверки заявления о фальсификации, несмотря на то что сторона не давала согласия на такое исключение. Кроме того, может сложиться впечатление, что мы допускаем два пути исключения доказательства из числа исследуемых материалов - с согласия представившей стороны и по собственному почину суда, в то время как закон знает только одно основание такого исключения, предусмотренное статьей 161 АПК РФ. В этой связи отметим, что отказ суда от проверки заявления о фальсификации возможен только при такой совокупности собранных доказательств, которая ведет к однозначному выводу о факте - выводу, который не будет поколеблен, даже если исходить из подлинности оспариваемого доказательства (другими словами, такое доказательство условно "включается" в совокупность исследуемых доказательств как подлинное, но так как его содержание безусловно опровергнуто иными доказательствами, это позволяет не проверять заявление о фальсификации, ибо результат такой проверки не способен оказать влияние на вывод суда). Логика рассуждений суда должна быть следующей: не имеет смысла проверять заявление о фальсификации, ибо, даже если исходить из его подлинности, оно не способно перевесить чашу весов и привести к иному выводу об искомом факте, чем тот, который следует из собранных и не вызывающих сомнений доказательств. Поэтому суд оставляет заявление о фальсификации без рассмотрения.

 

Запрет на подачу заявления о фальсификации

суду апелляционной инстанции

 

Только определением института фальсификации доказательства как механизма проверки подлинности формы доказательства, но не проверки правдивости (достоверности) его содержания, предоставляющего стороне право забрать представленное доказательство из материалов дела, можно объяснить включенный в пункт 26 Постановления Пленума ВАС РФ от 28.05.2009 N 36 "О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде апелляционной инстанции" запрет на подачу суду апелляционной инстанции заявления о фальсификации доказательств, если такое заявление не было сделано в суде первой инстанции и отсутствуют объективные причины, по которым лицу, подающему такое заявление, не были известны определенные факты. Если рассматривать заявление о фальсификации как заявление о недостоверности доказательства, то подобный запрет было бы невозможно оправдать, ибо нельзя запретить стороне в суде апелляционной инстанции, который повторно рассматривает дело (часть 1 статьи 268 АПК РФ), ставить под сомнение достоверность собранных доказательств, в том числе и тех, которые сторона не оспаривала в суде первой инстанции. В противном случае следовало бы установить общий запрет подвергать сомнению достоверность доказательств в ходе производства в суде апелляционной инстанции, но это невозможно, так как не согласуется с принципом свободной оценки доказательств, который в полной мере действует и в суде апелляционной инстанции. Если суд апелляционной инстанции свободно оценивает (и переоценивает) собранные доказательства, то стороны не могут быть лишены права приводить в ходе апелляционного разбирательства доводы, состоящие в опровержении их достоверности. Учитывая, что доказательство уже подверглось оценке со стороны суда первой инстанции, его уже нельзя исключить из материалов дела (как бы ни рассматривать такое исключение - как изъятие из дела или как исключение из числа доказательств, подлежащих оценке) в суде апелляционной инстанции. Если же такое исключение и допускается в апелляционной инстанции, то только при наличии объективных причин, препятствовавших сделать заявление о подлоге в ходе разбирательства в первой инстанции, на что и указано в Постановлении Пленума ВАС РФ N 36.

 

Заявление о фальсификации стороной,

сфальсифицировавшей доказательство

 

Последний вопрос, который следует рассмотреть, состоит в том, может ли заявить о фальсификации доказательства сторона, от которой исходит такое доказательство, то есть сторона, которая его сфальсифицировала.

Приведем пример. Заключая договор, который являлся для акционерного общества крупной сделкой, генеральный директор представил контрагенту протокол заседания совета директоров акционерного общества, на котором было одобрено совершение сделки. В действительности никакого заседания совета директоров не было, а подпись председателя совета директоров на протоколе была подделана генеральным директором. После избрания нового генерального директора общество оспорило в суде заключенный договор со ссылкой на нарушение порядка совершения крупных сделок. Ответчик - контрагент по договору представил суду протокол заседания совета директоров, который был передан ему при заключении договора. Акционерное общество заявило о фальсификации данного доказательства и просило назначить экспертизу подлинности подписи председателя совета директоров на нем. Одновременно общество признало, что данный протокол был изготовлен и передан ответчику предыдущим генеральным директором общества, а оттиск печати общества, проставленный на протоколе, является подлинным. Таким образом, сторона, от которой исходит подложное доказательство, сама заявила о том, что оно сфальсифицировано. Допустимо ли использование данного средства защиты таким лицом?

Предваряя ответ, отметим, что действующая редакция статьи 161 АПК РФ не содержит никаких ограничений по использованию данного средства защиты в зависимости от того, от какой стороны процесса исходит сфальсифицированное доказательство. Но это не означает, что проблемы нет. Нетрудно догадаться, какой будет реакция суда, если на вопрос стороне, сделавшей заявление о фальсификации представленного оппонентом доказательства: "А кто, по-вашему, сфальсифицировал доказательство?" - прозвучит ответ: "Да мы сами и сфальсифицировали".

На первый взгляд, ответ на поставленный вопрос должен быть отрицательным. Если предоставить стороне процесса право защищаться в суде ссылкой на фальсификацию доказательства, которую эта сторона и выполнила и с помощью которой она ввела в заблуждение своего контрагента, то это будет поощрением вопиющих злоупотреблений, а, как известно, противодействие и пресечение злоупотреблений являются одним из самых злободневных вопросов современной практики. Однако думается, что такой вывод был бы поспешным. При ответе на поставленный вопрос следует учитывать, что в определенных ситуациях, если не предоставить право заявить о фальсификации доказательства, сторона может оказаться полностью лишенной каких-либо средств защиты от фальсификаций, совершенных ее прежними руководителями. В частности, невозможно предъявить иск о признании недействительным решения совета директоров/общего собрания акционеров, которое в действительности никогда не принималось и в подтверждение которого лишь сфальсифицирован документ. Если при отсутствии средств исковой защиты мы лишим такого субъекта процесса и права сделать заявление о фальсификации, у него не будет эффективных средств получения судебной защиты. Мы далеки от того, чтобы делать какие-либо обобщения, но полагаем, что нельзя категорически и во всех случаях лишать участника процесса возможности признать факт фальсификации доказательства, исходящего от него, если это необходимо для защиты его правомерных интересов.

 

Таковы некоторые предварительные размышления о сущности института фальсификации доказательств в арбитражном процессе.

u� {Ne<�� �� >

 

 

В отношении дела "Николаев против Российской Федерации" (Постановление от 2 марта 2006 г.) <10> ЕС отметил, что одно лишь несогласие сторон по вопросам заключения мирового соглашения по делу не является основанием для признания соответствующей жалобы неприемлемой.

--------------------------------

<10> См.: http://cmiskp.echr.coe.int/tkp197/view.asp?item=3&portal=hbkm&action=html&highlight=Nikolayev&sessionid=16075&skin=hudoc-en

 

В делах "Васильева против Российской Федерации" (Постановление от 13 июля 2006 г.) <11>, "Матрена Полупанова против Российской Федерации" (Постановление от 13 июля 2006 г.) <12> власти Российской Федерации достигли мирового соглашения с заявительницами и представили его Европейскому суду. Впоследствии, подав жалобу в ЕС, заявительницы утверждали, что заключили эти мировые соглашения под психологическим давлением, оказанным на них органами власти. Суд не исключил жалобы из списка рассматриваемых дел. По его мнению, соглашение, представленное властями Российской Федерации, было заключено вне рамок переговоров по вопросу заключения мирового соглашения при рассмотрении дела Европейским судом. Дочь заявительницы ("Васильева против Российской Федерации") и заявительница ("Матрена Полупанова против Российской Федерации") не только не подтвердили Европейскому суду свою волю разрешить дело заключением мирового соглашения с властями Российской Федерации, но, напротив, оспаривали действительность мирового соглашения и прямо выразили желание продолжить рассмотрение их жалобы Европейским судом. Учитывая данные обстоятельства, Европейский суд установил, что стороны не достигли мирового соглашения на основе уважения прав человека.

--------------------------------

<11> См.: http://cmiskp.echr.coe.int/tkp197/view.asp?item=4&portal=hbkm&action=html&highlight=VASILYEVA&sessionid=16075&skin=hudoc-en

<12> См.: http://cmiskp.echr.coe.int/tkp197/view.asp?item=2&portal=hbkm&action=html&highlight=Polupanova&sessionid=16075&skin=hudoc-en

 

Итак, Суд в обозначенных выше делах установил, что стороны не смогли договориться по условиям мирового соглашения по делу и вынес постановления по существу.

Как видно из приведенных прецедентов, власти Российской Федерации и ФРГ пошли на ряд уступок по отношению к заявителям, пытаясь добиться взаимоприемлемого результата: удовлетворения интересов заявителя путем выплаты ему денежной компенсации, с одной стороны, и исключения жалобы, поданной заявителем, из списка рассматриваемых дел - с другой. Однако эти уступки не удовлетворили заявителя, и, следовательно, не были взаимными, поскольку нарушали его права и интересы. Поэтому стороны, используя процедуру дружественного урегулирования спора, не смогли достигнуть результата примирения. Европейский суд, оценив все обстоятельства, пришел к выводу о том, что уступки государства-заявителя основаны не на уважении прав и свобод человека. Не убедившись в достаточности уступок государства и в реальности их исполнения, Суд самостоятельно принял решение продолжить рассмотрение дела по существу. Такую самостоятельность ЕСПЧ предлагаем считать отрицательной. Название объясняется тем, что права и свободы заявителя будут также восстановлены, но гораздо позднее и с риском длительного неисполнения итогового акта ЕСПЧ властями государства-ответчика, ухудшится статистика решений ЕСПЧ, вынесенных против государства-ответчика, увеличится длительность устранения выявленных Судом несоответствий российского законодательства положениям Конвенции, ухудшится либо останется прежним имидж России как правового государства.

 

Выводы

 

В международных правовых актах, регулирующих деятельность Европейского суда, немалое внимание уделяется институту примирения сторон, выработана прецедентная практика его использования. Увеличение количества дел, по которым властям Российской Федерации удается достичь результата примирения, способствует повышению ее имиджа на европейской арене, устранению недостатков законодательства национальными правовыми средствами и развитию института примирительных процедур, используемых после возбуждения производства по делу в суде.

Природа, порядок, форма и последствия использования институтов примирения в российских судах и ЕСПЧ во многом схожи. Однако взгляд Европейского суда на примирение гораздо шире и гибче подходов, закрепленных в ГПК РФ и АПК РФ. Как видно из проведенного исследования, Европейский суд обладает самостоятельностью (положительной и отрицательной) в отношении вопроса заключения мирового соглашения и наступления последствий его заключения - исключения жалобы из списка рассматриваемых дел - независимо от волеизъявления заявителя или государства-ответчика. При этом для принятия решения об исключении жалобы из списка рассматриваемых дел помимо оценки факторов, указанных в деле "Алексенцева и другие против Российской Федерации", Европейский суд также оценивает следующее:

- реальность и достаточность исполнения условий (уступок государства) мирового соглашения властями государства-ответчика;

- гарантированность ненарушения принципа прав и свобод человека.

Представляется, что сквозь призму понимания Европейским судом института мирового соглашения можно по-новому посмотреть на результаты примирения сторон в гражданском и арбитражном процессах России.

 

 

 

 


Яндекс.Метрика
карта сайта  © 2011 Юридическая Компания В.И.П.
Главная
Контакты
О компании
Онлайн-консультация
Анализ законодательства